Андрей Николаевич Максимов — заместитель председателя Комиссии по городской и окружающей среде Общественной палаты Российской Федерации, генеральный директор Союза российских городов.
5 августа 2026 года в Общественной палате Российской Федерации прошла специализированная конференция «Платформа диалога – МежВУЗ: Экологичные кластеры – Конвейер устойчивых технополисов». Мероприятие было организовано Департаментом внешнеэкономических и международных связей города Москвы и Фондом международных деловых коммуникаций и прошло в рамках подготовки и продвижения Международного муниципального форума. Парнерами конференции стали АНО «Энергия развития» Госкорпорации «Росатом» и Союз российских городов. И Андрей Николаевич выступил в качестве модератора Конференции.
Одной из тем обсуждения стало развитие городских пространств, малых городов, исторических поселений и особых экономических зон в формате экологичных кластеров и технополисов. В интервью, которое Андрей Максимов дал Фонду международных деловых коммуникаций по окончании мероприятия, он объясняет, почему устойчивое развитие территорий невозможно без связи между пространством, экономикой и людьми.
1)Как формировать городские пространства в технологически и экологически сложных населённых пунктах России?
Когда речь заходит о формировании городских пространств в технологически и экологически сложных населённых пунктах России, я всегда начинаю с простого, но принципиального уточнения.
Городское пространство — это не красивая картинка на генплане и не набор объектов благоустройства. Это живая система связанных мест, в которых человек реально проводит свою повседневную жизнь: идёт на работу или в магазин, встречает соседей, отдыхает с детьми, переживает жаркое лето или долгую зиму.
К примеру, в условиях Калевалы в Республике Карелия, как и в большинстве северных, удалённых или монопрофильных поселений, система формирования городской среды должна решать три практические задачи: удерживать людей, снижать стоимость содержания инфраструктуры и создавать точки роста для местной экономики. Классические подходы здесь не работают. Плотная концентрация жилой и коммерческой застройки, технологических решений и сервисов по образцу крупных городов невозможна из-за низкой плотности и больших расстояний. Полная дисперсность приводит к тому, что пространство «размазывается» и зимой становится непроходимым и неиспользуемым.
Поэтому сегодня наиболее адекватным выглядит метод, который я называю «управляемое ядро плюс гибкая периферия». Мы сознательно выделяем один, максимум два компактных центра с пешеходной доступностью десять–пятнадцать минут. Там концентрируем максимум функций и качества городской среды. Всё остальное оставляем более свободным: малоэтажную застройку, возможность вести частное хозяйство, работать удалённо.
Но между ядром и периферией обязательно выстраиваем всесезонную связность: защищённые от ветра и снега маршруты, умное уличное освещение с учётом короткого светового дня, модульные тёплые павильоны. В Калевале таким ядром городской среды может стать исторический и административный центр вокруг ключевых объектов: школы, этнокультурного центра, основных магазинов и учреждений. Здесь важно не разбрасывать ресурсы, а создавать по-настоящему работающее пространство: центральную улицу и прилегающую площадь с дизайн-кодом, адаптированным к северному климату, ветрозащитой, правильным светом и малыми архитектурными формами, которые не тонут в снегу.
Параллельно нужно решать вопрос аварийного жилья: новые дома ставить только в привязке к этому ядру, а не разносить по территории. На периферии можно сохранять более свободный образ жизни, но связывать её с центром удобными зимними маршрутами.
Подобный подход к работе с городской средой находит отражение в общероссийской стратегии пространственного развития, обновлённой в декабре 2024 года. Стратегия смещает фокус с примерно 40 агломераций на более чем 2 тысячи опорных пунктов. Малые города становятся ключевыми узлами опорного каркаса страны, формируя связи между городом и селом.
Одновременно развивается концепция «гибридных поселений», сочетающих городской и сельский образ жизни. Важнейшим элементом становится транспортная инфраструктура, связывающая небольшие поселения в единую сеть, включая высокоскоростные транспортные коридоры и беспилотный транспорт. Для ряда населённых пунктов не подходят ни классическая компактность мегаполиса, ни полное распыление. Здесь работает синтезный подход: компактное многофункциональное ядро — жильё, услуги, малый бизнес, — и более свободная периферия с малоэтажной или индивидуальной застройкой, возможностью ведения частного хозяйства и удалённой работы.
Важно учитывать и специфику сложных климатических зон. Климат часто принимается во внимание при строительстве зданий, но пространство между ними — улицы, дворы, площади — всё ещё проектируется по «среднерусским» стандартам. В результате зимой оно становится тёмным, непроходимым и неиспользуемым. Именно здесь нужны современные методики, новые материалы и новые стандарты. Практическая ценность такого подхода в том, что он позволяет, при ограниченных ресурсах, получить измеримый результат: экономить на содержании инфраструктуры, создавать условия, при которых люди готовы оставаться, и связывать пространство с экономикой территории — лесом, туризмом, локальными услугами.
Это не теория и не красивые слова. Это рабочая последовательность действий, которая уже сегодня может быть применена в десятках похожих населённых пунктов России.
2)С какими вызовами сталкиваются малые города и исторические поселения и какие задачи это выводит в общественную плоскость?
В 2026 году муниципальные образования малых городов и исторических поселений России оказались в точке, когда накопленные проблемы перестали быть фоновыми и стали системными.
Малые города и исторические поселения — категории разные, но сегодня их проблемы сходятся в нескольких ключевых точках.
Первый вызов — демографический.
По данным исследования РАНХиГС, проведённого по заказу Аппарата Правительства РФ, под угрозой исчезновения находятся 129 малых городов с совокупным населением около 3,4 миллиона человек. За последние десять лет эти города потеряли 314,5 тысячи жителей.
Особенно остро процесс идёт в северных угольных, металлургических и лесопромышленных центрах. Исследования причин оттока показывают: молодёжь уезжает учиться и часто уже не возвращается. Главные причины — отсутствие перспектив трудоустройства, возможностей самореализации и качественной инфраструктуры.
Второй вызов — кадровый, особенно в сфере сохранения культурного наследия.
В малых населённых пунктах не хватает работников культуры, реставраторов, хранителей, специалистов по научной реставрации. Без людей, которые умеют работать с деревом, камнем и историческими интерьерами, любой разговор о наследии остаётся декларацией.
Третий вызов — нормативные противоречия.
Изменения, вступившие в силу с 1 марта 2026 года, фактически лишили территории объектов культурного наследия прежнего градостроительного «иммунитета». Теперь к ним начинают применяться общие правила землепользования и застройки, что создаёт коллизию между требованиями охраны памятников и современными строительными нормативами.
Параллельно сохраняется неопределённость статуса исторических поселений: границы, режимы использования и соотношение с зонами охраны часто остаются размытыми. Это тормозит инвестиционные проекты.
Четвёртый вызов — низкая инвестиционная привлекательность.
Застройщики практически не идут в малые города: себестоимость строительства часто превышает цены вторичного рынка, платёжеспособный спрос слабый, а банки считают такие проекты высокорисковыми.
Все эти вызовы выводят на уровень общественное обсуждение несколько задач.
Первая — изменить философию обращения с памятниками. Мы слишком долго жили в логике «спасения»: законсервировать, оградить, запретить. Сегодня нужен переход к устойчивому развитию, когда объект культурного наследия становится экономическим активом территории. Это не значит жертвовать подлинностью. Это значит находить форматы, в которых памятник работает на город — через туризм, креативные индустрии, аренду, события.
Вторая задача — обязательно включать мероприятия по сохранению наследия в мастер-планы городов. Без этого любой документ развития остаётся оторванным от реальной ткани поселения.
Третья — поддерживать сохранение памятников и модернизацию инфраструктуры, но одновременно создавать механизмы, которые помогают объектам наследия зарабатывать: льготную аренду, налоговые преференции, инструменты государственно-частного партнёрства.
Четвёртая — создать условия для устойчивого демографического развития. Говоря проще, нужно сделать так, чтобы молодой человек видел в малом городе не тупик, а пространство возможностей: доступное жильё, рабочие места, качественную среду, цифровые сервисы и возможность совмещать удалённую работу с жизнью на малой родине.
Среди конкретных предложений — типовые методические рекомендации по включению объектов культурного наследия в мастер-планы, программа субсидирования ставок по кредитам для инвесторов, создание «цифровых паспортов» исторических поселений и расширение программы «Земский работник культуры» на реставраторов и специалистов по управлению объектами наследия.
Таким образом, 2026 год поставил перед малыми городами и историческими поселениями вопрос не о том, как выжить ещё несколько лет, а о том, готовы ли мы менять подходы системно.
3)Как особые экономические зоны в формате экологичных кластеров или технополисов стимулируют муниципальную экономику?
Демографические, кадровые и инвестиционные вызовы требуют новых экономических драйверов. Одним из них могут стать особые экономические зоны, особенно когда они развиваются в формате экологичных кластеров и технополисов.
Необходимо разделить понятия.
Особая экономическая зона — это территория с особым правовым режимом, где действуют налоговые, таможенные и административные льготы для привлечения инвесторов.
Технополис — технико-внедренческая площадка, ориентированная на высокие технологии, науку и инновации.
Экологичный кластер — современный формат, где производства и сервисы работают по принципам устойчивого развития, с минимальным воздействием на окружающую среду и с учётом ESG-стандартов.
В России это уже реальный тренд. Создание классических ОЭЗ всё чаще дополняется требованиями к экологичности, а технико-внедренческие зоны, такие как «Технополис Москва» или «Иннополис», фактически работают как технополисы с элементами кластерной кооперации. Роль таких площадок для территории очевидна: они концентрируют ресурсы — деньги, технологии, кадры и знания.
Для муниципалитета наличие такой зоны на своей территории или рядом с ней даёт мультипликативный эффект: растёт спрос на жильё, услуги, транспорт и образование, появляются рабочие места для местных жителей, особенно молодых. Но это работает только при одном условии: если город умеет пользоваться этим ресурсом.
Муниципалитет не должен оставаться пассивным наблюдателем. Мастер-план города должен учитывать потребности зоны в кадрах и инфраструктуре, а сама зона — открывать возможности для местных предпринимателей и жителей.
Тогда возникают цепочки кооперации, появляются смежные производства и сервисы, растёт налоговая база уже после окончания льготного периода.
Задача муниципальной экономики — превратить преференциальный режим из «анклава» в двигатель всего поселения: через новые рабочие места, рост доходов бюджета, повышение качества городской среды и создание условий, при которых люди хотят жить и работать именно здесь.
Три темы этого интервью связаны теснее, чем кажется. Только в связке «пространство — экономика — люди» у сложных территорий появляется шанс не просто сохраниться на карте, а получить новое качество развития.
Именно такой междисциплинарный разговор между городами, университетами, бизнесом, экспертами и институтами развития формирует практическую повестку экосистемы «Платформы диалога – МежВУЗ».
5 августа 2026 года в Общественной палате Российской Федерации прошла специализированная конференция «Платформа диалога – МежВУЗ: Экологичные кластеры – Конвейер устойчивых технополисов». Мероприятие было организовано Департаментом внешнеэкономических и международных связей города Москвы и Фондом международных деловых коммуникаций и прошло в рамках подготовки и продвижения Международного муниципального форума. Парнерами конференции стали АНО «Энергия развития» Госкорпорации «Росатом» и Союз российских городов. И Андрей Николаевич выступил в качестве модератора Конференции.
Одной из тем обсуждения стало развитие городских пространств, малых городов, исторических поселений и особых экономических зон в формате экологичных кластеров и технополисов. В интервью, которое Андрей Максимов дал Фонду международных деловых коммуникаций по окончании мероприятия, он объясняет, почему устойчивое развитие территорий невозможно без связи между пространством, экономикой и людьми.
1)Как формировать городские пространства в технологически и экологически сложных населённых пунктах России?
Когда речь заходит о формировании городских пространств в технологически и экологически сложных населённых пунктах России, я всегда начинаю с простого, но принципиального уточнения.
Городское пространство — это не красивая картинка на генплане и не набор объектов благоустройства. Это живая система связанных мест, в которых человек реально проводит свою повседневную жизнь: идёт на работу или в магазин, встречает соседей, отдыхает с детьми, переживает жаркое лето или долгую зиму.
К примеру, в условиях Калевалы в Республике Карелия, как и в большинстве северных, удалённых или монопрофильных поселений, система формирования городской среды должна решать три практические задачи: удерживать людей, снижать стоимость содержания инфраструктуры и создавать точки роста для местной экономики. Классические подходы здесь не работают. Плотная концентрация жилой и коммерческой застройки, технологических решений и сервисов по образцу крупных городов невозможна из-за низкой плотности и больших расстояний. Полная дисперсность приводит к тому, что пространство «размазывается» и зимой становится непроходимым и неиспользуемым.
Поэтому сегодня наиболее адекватным выглядит метод, который я называю «управляемое ядро плюс гибкая периферия». Мы сознательно выделяем один, максимум два компактных центра с пешеходной доступностью десять–пятнадцать минут. Там концентрируем максимум функций и качества городской среды. Всё остальное оставляем более свободным: малоэтажную застройку, возможность вести частное хозяйство, работать удалённо.
Но между ядром и периферией обязательно выстраиваем всесезонную связность: защищённые от ветра и снега маршруты, умное уличное освещение с учётом короткого светового дня, модульные тёплые павильоны. В Калевале таким ядром городской среды может стать исторический и административный центр вокруг ключевых объектов: школы, этнокультурного центра, основных магазинов и учреждений. Здесь важно не разбрасывать ресурсы, а создавать по-настоящему работающее пространство: центральную улицу и прилегающую площадь с дизайн-кодом, адаптированным к северному климату, ветрозащитой, правильным светом и малыми архитектурными формами, которые не тонут в снегу.
Параллельно нужно решать вопрос аварийного жилья: новые дома ставить только в привязке к этому ядру, а не разносить по территории. На периферии можно сохранять более свободный образ жизни, но связывать её с центром удобными зимними маршрутами.
Подобный подход к работе с городской средой находит отражение в общероссийской стратегии пространственного развития, обновлённой в декабре 2024 года. Стратегия смещает фокус с примерно 40 агломераций на более чем 2 тысячи опорных пунктов. Малые города становятся ключевыми узлами опорного каркаса страны, формируя связи между городом и селом.
Одновременно развивается концепция «гибридных поселений», сочетающих городской и сельский образ жизни. Важнейшим элементом становится транспортная инфраструктура, связывающая небольшие поселения в единую сеть, включая высокоскоростные транспортные коридоры и беспилотный транспорт. Для ряда населённых пунктов не подходят ни классическая компактность мегаполиса, ни полное распыление. Здесь работает синтезный подход: компактное многофункциональное ядро — жильё, услуги, малый бизнес, — и более свободная периферия с малоэтажной или индивидуальной застройкой, возможностью ведения частного хозяйства и удалённой работы.
Важно учитывать и специфику сложных климатических зон. Климат часто принимается во внимание при строительстве зданий, но пространство между ними — улицы, дворы, площади — всё ещё проектируется по «среднерусским» стандартам. В результате зимой оно становится тёмным, непроходимым и неиспользуемым. Именно здесь нужны современные методики, новые материалы и новые стандарты. Практическая ценность такого подхода в том, что он позволяет, при ограниченных ресурсах, получить измеримый результат: экономить на содержании инфраструктуры, создавать условия, при которых люди готовы оставаться, и связывать пространство с экономикой территории — лесом, туризмом, локальными услугами.
Это не теория и не красивые слова. Это рабочая последовательность действий, которая уже сегодня может быть применена в десятках похожих населённых пунктов России.
2)С какими вызовами сталкиваются малые города и исторические поселения и какие задачи это выводит в общественную плоскость?
В 2026 году муниципальные образования малых городов и исторических поселений России оказались в точке, когда накопленные проблемы перестали быть фоновыми и стали системными.
Малые города и исторические поселения — категории разные, но сегодня их проблемы сходятся в нескольких ключевых точках.
Первый вызов — демографический.
По данным исследования РАНХиГС, проведённого по заказу Аппарата Правительства РФ, под угрозой исчезновения находятся 129 малых городов с совокупным населением около 3,4 миллиона человек. За последние десять лет эти города потеряли 314,5 тысячи жителей.
Особенно остро процесс идёт в северных угольных, металлургических и лесопромышленных центрах. Исследования причин оттока показывают: молодёжь уезжает учиться и часто уже не возвращается. Главные причины — отсутствие перспектив трудоустройства, возможностей самореализации и качественной инфраструктуры.
Второй вызов — кадровый, особенно в сфере сохранения культурного наследия.
В малых населённых пунктах не хватает работников культуры, реставраторов, хранителей, специалистов по научной реставрации. Без людей, которые умеют работать с деревом, камнем и историческими интерьерами, любой разговор о наследии остаётся декларацией.
Третий вызов — нормативные противоречия.
Изменения, вступившие в силу с 1 марта 2026 года, фактически лишили территории объектов культурного наследия прежнего градостроительного «иммунитета». Теперь к ним начинают применяться общие правила землепользования и застройки, что создаёт коллизию между требованиями охраны памятников и современными строительными нормативами.
Параллельно сохраняется неопределённость статуса исторических поселений: границы, режимы использования и соотношение с зонами охраны часто остаются размытыми. Это тормозит инвестиционные проекты.
Четвёртый вызов — низкая инвестиционная привлекательность.
Застройщики практически не идут в малые города: себестоимость строительства часто превышает цены вторичного рынка, платёжеспособный спрос слабый, а банки считают такие проекты высокорисковыми.
Все эти вызовы выводят на уровень общественное обсуждение несколько задач.
Первая — изменить философию обращения с памятниками. Мы слишком долго жили в логике «спасения»: законсервировать, оградить, запретить. Сегодня нужен переход к устойчивому развитию, когда объект культурного наследия становится экономическим активом территории. Это не значит жертвовать подлинностью. Это значит находить форматы, в которых памятник работает на город — через туризм, креативные индустрии, аренду, события.
Вторая задача — обязательно включать мероприятия по сохранению наследия в мастер-планы городов. Без этого любой документ развития остаётся оторванным от реальной ткани поселения.
Третья — поддерживать сохранение памятников и модернизацию инфраструктуры, но одновременно создавать механизмы, которые помогают объектам наследия зарабатывать: льготную аренду, налоговые преференции, инструменты государственно-частного партнёрства.
Четвёртая — создать условия для устойчивого демографического развития. Говоря проще, нужно сделать так, чтобы молодой человек видел в малом городе не тупик, а пространство возможностей: доступное жильё, рабочие места, качественную среду, цифровые сервисы и возможность совмещать удалённую работу с жизнью на малой родине.
Среди конкретных предложений — типовые методические рекомендации по включению объектов культурного наследия в мастер-планы, программа субсидирования ставок по кредитам для инвесторов, создание «цифровых паспортов» исторических поселений и расширение программы «Земский работник культуры» на реставраторов и специалистов по управлению объектами наследия.
Таким образом, 2026 год поставил перед малыми городами и историческими поселениями вопрос не о том, как выжить ещё несколько лет, а о том, готовы ли мы менять подходы системно.
3)Как особые экономические зоны в формате экологичных кластеров или технополисов стимулируют муниципальную экономику?
Демографические, кадровые и инвестиционные вызовы требуют новых экономических драйверов. Одним из них могут стать особые экономические зоны, особенно когда они развиваются в формате экологичных кластеров и технополисов.
Необходимо разделить понятия.
Особая экономическая зона — это территория с особым правовым режимом, где действуют налоговые, таможенные и административные льготы для привлечения инвесторов.
Технополис — технико-внедренческая площадка, ориентированная на высокие технологии, науку и инновации.
Экологичный кластер — современный формат, где производства и сервисы работают по принципам устойчивого развития, с минимальным воздействием на окружающую среду и с учётом ESG-стандартов.
В России это уже реальный тренд. Создание классических ОЭЗ всё чаще дополняется требованиями к экологичности, а технико-внедренческие зоны, такие как «Технополис Москва» или «Иннополис», фактически работают как технополисы с элементами кластерной кооперации. Роль таких площадок для территории очевидна: они концентрируют ресурсы — деньги, технологии, кадры и знания.
Для муниципалитета наличие такой зоны на своей территории или рядом с ней даёт мультипликативный эффект: растёт спрос на жильё, услуги, транспорт и образование, появляются рабочие места для местных жителей, особенно молодых. Но это работает только при одном условии: если город умеет пользоваться этим ресурсом.
Муниципалитет не должен оставаться пассивным наблюдателем. Мастер-план города должен учитывать потребности зоны в кадрах и инфраструктуре, а сама зона — открывать возможности для местных предпринимателей и жителей.
Тогда возникают цепочки кооперации, появляются смежные производства и сервисы, растёт налоговая база уже после окончания льготного периода.
Задача муниципальной экономики — превратить преференциальный режим из «анклава» в двигатель всего поселения: через новые рабочие места, рост доходов бюджета, повышение качества городской среды и создание условий, при которых люди хотят жить и работать именно здесь.
Три темы этого интервью связаны теснее, чем кажется. Только в связке «пространство — экономика — люди» у сложных территорий появляется шанс не просто сохраниться на карте, а получить новое качество развития.
Именно такой междисциплинарный разговор между городами, университетами, бизнесом, экспертами и институтами развития формирует практическую повестку экосистемы «Платформы диалога – МежВУЗ».